Поэт и его неспокойное время…

15 февраля – день рождения непризнанного Народного поэта Дагестана Адалло, который родился в 1932 году дагестанском ауле Урада. Предлагаю фрагмент готовящейся книги о возвращении Адалло из вынужденного мухаджирства.

В июле 2004 года мы с Адалло сели в самолет, следовавший по маршруту «Стамбул – Махачкала». Ближе к полуночи с 4 на 5 июля приземлились в аэропорту Махачкалы, где нас обещал встретить в то время прокурор Дагестана Имам Яралиев. Это отдельная тема, об этом чуть позже.

После событий 1999 года у меня не было связи с Адалло до 2001 года. Всё это время я безуспешно пытался выйти на него. Знал, что он в Турции, знал, что он перенес операцию на сердце. В один день раздается телефонный звонок из Турции от моего родственника, который сказал: «Хочешь поговорить со своим другом?» Трубку взял Адалло, в ходе разговора мы обменялись электронными адресами и стали общаться через интернет.

В ходе первого разговора между нами уже пошла искра, разговор стал обретать обвинительный характер, на что я попросил Адалло не торопиться с выводами, набраться терпения и более спокойно относиться к сложившейся ситуации. Обвинения в мой адрес посыпались по части моей пророссийской ориентированности («Пророссийской» – тут именно провластной, а не прогосударственной). «Путин тебе орден должен дать!» – говорил мне Адалло, оценивая прочитанное им мое повествование «Тайна вторжения». Я был в недоумении: в чём же Адалло увидел в «Тайне вторжения» поддержку политики власти с моей стороны? Кроме того, Адалло сделал мне суровое замечание, что я в этой работе пишу о нем: «Как и все другие, подписывал. Голосовал», – сказал он. Так началось тогда наше общение, длившееся до конца дней, отведенных поэту Всевышним.

***

С 2002 по 2004 годы не было дня, чтобы мы не связывались с Адалло. Стоило мне день или два по какой-либо причине исчезнуть из интернета, Адалло тут же с тревогой спрашивал: «Мун кив т1аг1арав?» (Ты куда пропал?). Таким образом, за эти годы он стал незримым членом семьи.

Тему возвращения на родину в первые годы нашего общения он воспринимал как нереальную, мотивируя это тем, что не желает давать себя на съедение ненасытным акулам, не желает удовлетворить потребность жаждущих испить его кровь. Несмотря на это, я из месяца в месяц, из года в год пытался убедить поэта о необходимости предпринять шаги для возвращения. При этом своего желания вернуться уже к концу 2002 – началу 2003 года он не скрывал. В конце 2002 года я предложил ему совместно поработать над максимально безболезненным вариантом его возвращения на родину. К зиме 2003 года мне удалось с группой РЕН-ТВ навестить поэта в Стамбуле, где тогда он находился. При этом у нас не было уверенности в том, что нас пропустят на рейс. Помню, как журналист РЕН-ТВ Дмитрий Старостин вздохнул и перекрестился, когда самолет оторвался от взлетной полосы. Это был шаг к подготовке почвы для возвращения Адалло.

Кроме той поездки, я продолжил своими публикациями, встречами с разного рода деятелями Дагестана и России оказывать информационное влияние на тему возможного возвращения Адалло на родину. В тоже время пошла массированная атака на поэта в официальной прессе. Ныне покойные Абашилов и Курбанов, а также Дугручилов и другие не упускали возможность информационных ударов на Адалло. Почти на каждый такой удар мне приходилось отвечать. Благо, что «Дагестанская правда» публиковала мои ответы, в отличие от других официальных изданий. Спасибо и Алисултану Газимагомедову, который давал мне возможность публиковаться на страницах газеты «Дагестанцы».

***

Добавлю, что по результатам нашей первой поездки готовился еще один сюжет на РЕН-ТВ. Мы с продюсером Дмитрием Старостиным подготовили героев этого сюжета: Магомедрасула Мугумаева – известного арабиста, ученого и диссидента 50-60-х годов 20 века, Магомеда Абдулхабирова – президента культурного центра «Дагестан» в Москве и Рамазана Абдулатипова. Со всеми я созвонился, рассказал о цели и содержании готовящегося материала, получив согласие их участия в сюжете. Вдруг Дмитрий Старостин мне звонит и говорит, что в заранее обговоренное время и место они поехали с оператором к Рамазану, а он, ссылаясь на то, что заболел, не может дать интервью. Звоню Рамазану: «Да, я заболел», – последовал ответ Рамазана. «Так, материал не горит, нам спешить некуда. Может, на следующей неделе снимем сюжет с тобой?» – говорю я. «Нет, я с перевязанной головой, как я выйду перед камерой в таком виде?» – сказал он. Я не отстаю: «В таком случае, мы можем, показав твою фотографию на экране, записать твой голос, твое мнение о поэте Адалло». И тут в ответ: «Не получится. Это несерьезно». Вот тут я понял, что это очень даже серьезно! Решили готовить материал без Рамазана.

***

Затем последовал другой казус, что называется ирония судьбы. Летом 2003 года Магомед Абдулхабиров собирался приехать на отпуск в Дагестан. Зная его дружбу с Абашиловым (и я дружил с Гаджи), его активность в прессе, я предупредил Магомеда о том, чтобы он не включался в эту кампанию, в этот хор против Адалло. Настоятельно попросил его не делать этого, словно что-то предвидел. И вдруг – на тебе, читаю материал с упоминанием Магомеда Абулхабирова (то ли в «Молодежке», то ли в «Дагправде») под названием: «Лай с того берега». Лает, как мы знаем, собака, в данном случае речь шла об Адалло. Лает с того берега, то есть из Турции. Это был настоящий удар ниже пояса. В этот период у меня в Москве находились супруга и младший сын Адалло, которому в то время «досталось» от силовиков, ему отбили почки, он еле выжил от пыток. Мне с трудом удалось уговорить тогда Адалло не ехать домой, убедив его в том, что это ловушка. «Пусть съедят меня, только зубы свои сломают! У меня лишь кожа да кости остались!» – возмущенно кричал Адалло в трубку. И всё же мне удалось остановить его. Приехала Хадижат – супруга Адалло, которая по бросовой цене продала дом в Новой Ураде и вместе с сыном улетела в Стамбул. Хадижат со слезами на глазах мне говорила: «Зачем Магомеду это надо было? Зачем он включился в этот хор выступавших против Адалло?» Я ответил: «Не надо так близко воспринимать произошедшее. Магомед неплохой человек. Он один из тех, кто станет нам союзником. Он станет нашим союзником в деле возвращения Адалло».

В последующем мы с Магомедом Абдулхабировым составили обращение к президенту о возвращении поэта на родину. После этого Адалло и Магомед простили обиды друг на друга и стали друзьями на всю оставшуюся жизнь. Умение прощать – великое дело!

***

За эти годы виртуального общения, Адалло мне отправлял свои новые стихи, рассказы, а когда появлялась возможность аудиосвязи, то читал мне стихи, мы также обсуждали разные события, статьи. Иными словами, скучать друг другу не давали.

Еще один интересный момент из тех лет, когда состоялась первая поездка в Стамбул к Адалло. Мы решили со съемочной группой пойти к какому-то историческому сооружению в Стамбуле, не помню его названия. В этом сооружении находился рынок, где торговало немалое количество представителей постсоветского пространства – украинцы, азербайджанцы, узбеки, молдаване и др. Владел этим рынком выходец из Дагестана, согратлинско-хаджалмахинских корней – Шарафуддин. Пока мои друзья гуляли по рынку, Адалло, я и Шарафуддин решили попить чаю. Турецкий дагестанец спросил: «А что это за люди с камерой с вами?» Адалло ввел в курс дела Шарафуддина и показал на меня, как на организатора и инициатора процесса его возвращения на родину. После этого Шарафуддин пришел в ярость. Он неплохо говорил на аварском языке и описав Адалло все страшилки, которые ждут его в России, попросил поэта сейчас же прекратить работу с этой съемочной группой. Мало того, потребовать у съемочной группы стереть все записи!

В этот момент я внимательно наблюдал за реакцией Адалло. По мере того, как Шарафуддин добавлял страшилки в свои доводы, Адалло погружался в уныние. Я почувствовал, что психологическая атака нового турецкого друга действует на Адалло и все мои многолетние старания находятся на грани краха. Не говоря ни слова, я выслушал их диалог и массированную атаку на Адалло. Дмитрий Старостин несколько раз подходил к нам, но видя нашу озабоченность и серьезность разговора, не стал вмешиваться и продолжал гулять по лавкам рынка.

Подавленный и готовый сдаться, Адалло обратился ко мне: «Что скажешь, Абдурашид? Почему ты молчишь? Доля правды, наверное, есть в сказанном. Как быть?» Я отвечаю: «Молчу потому, что не вижу предмета разговора. Я могу сказать лишь одно в ответ на ваши рассуждения. Это не ответ Шарафуддину», – говорю я, указывая на сидящего по правую сторону от меня хозяина рынка, при этом пренебрежительно, даже не глядя на него. «Ему отвечать нет смысла, да и предмета с поводом я не вижу для ответа. К тому же, он не со мной разговаривал, а с тобой. Если арестуют у трапа самолета, то арестуют нас обоих. Допускаю использование меня вслепую, через третьих лиц в «операции по работе с Адалло». Но я в данном вопросе ни перед кем неподотчетен, кроме как перед Аллахом. Никаких обязательств никому, кроме как тебе, я не давал. Никаких заданий, программ я ни от кого не получал. Пиара для себя я не жду, и не собираюсь создавать. А желающих пиариться на этом было немало, об этом тебе расскажет и супруга по возвращении. Мы с тобой, с твоего согласия решили работать над твоим возвращением. Я тебе сказал, что я сделаю всё ради максимально безболезненного твоего возвращения. Вот то, что происходит здесь, то, что эта съемочная группа работает с нами, и есть часть работы над подготовкой твоего возвращения. При любом исходе данного плана, даже при самом неожиданном, моя совесть перед Аллахом чиста. При неожиданном для нас исходе я не меньше рискую, чем ты. Мои действия могут расценить как содействие или пособничество. Можешь не доверять мне. Это твое право. Твоя судьба в твоих руках. Я могу лишь помочь, содействовать делом и советом. Скажешь нам здесь «До свидания!», мы улетим обратно. Но скажу прямо и искренне: мне будет очень жаль эти более чем 3 года, которые я работал с тобой над решением не моей, а твоей проблемы. Поступай как хочешь».

Это лишь короткий вариант моего ответа Адалло, говорил я тогда долго, иногда приводил факты из совместных страниц биографии 80-90-х годов 20 века. Во время нашего тогдашнего диалога с поэтом, я наблюдал за Адалло, у которого после яростной речи Шарафуддина стала в глазах появляться искра, он стал оживать и кивать головой, будто подбадривая меня. И тут Адалло говорит Шарафуддину: «Пожалуй, я выберу Родину. При всём, что ты предрекаешь, я должен вернуться в Дагестан. Я продолжу работать с Абдурашидом».

В последующем я узнал от Адалло, что общавшегося довольно часто с Адалло Шарафуддина, он с того дня и до отъезда из Турции больше не видел. До возвращения поэта на Родину оставалось еще более года…

Магомед Абдулхабиров

Фото: www.reading-hall.ru