Фото_Терра инкогнита_www.nvinder.ru_новый размер

История с узакониванием посёлков, образовавшихся на месте бывших прикутанных хозяйств, – это целый узел неразрешимых проблем. Даже если не углубляться в подробности, уже понятно: нет решения, которое удовлетворит всех. С другой стороны, оставлять всё так, как есть, тоже большой риск. При этом все, кто подталкивает к действиям, не думают о негативных последствиях, которые не обойдут стороной и их…

Заур Газиев

Для непросвещённого читателя попробую вкратце объяснить суть проблемы. Так уж случилось, что, когда Каспийское море отступило, на просохшее дно приходили разные народы. Приходили, уходили, кого-то вырезали кочевники, кто-то сам сбегал, но последними, кто жил на этой равнине, были тюркоязычные кумыки, что даёт людям основания считать эту землю своей. Надо сказать, что и до революции 1917 года кумыки продавали эти земли тем, кто покупал, и на национальность не смотрели… В конце концов люди имеют право поступать со своей собственностью так, как они считают нужным. Во времена советской власти на традиционных кумыкских землях животноводческие колхозы и совхозы из горских районов основывали свои прикутанные хозяйства. Делалось это с позволения и по поручению тогдашнего партийно-хозяйственного руководства. В сезон сюда пригоняли свои стада чабаны. Здесь они строили свои домики и бараки. Эти земли закреплялись за теми районами, которые здесь держали свои хозяйства. Так как частной собственности по определению тогда не было, то это не являлось проблемой. Но время шло, и с развалом Советского Союза экономическая модель сельского хозяйства изменилась. Население, переселяющееся с гор, частично оседало в городах, некоторые горцы обосновывались на прикутанных хозяйствах. Эти посёлки стали форпостами освоения низменных земель выходцами с гор. Поначалу проблем не было, но после изменения этнической карты районов созревшее кумыкское национальное движение начало бить в колокола по поводу того, что на их исконных землях они остались в меньшинстве. Однако проблема в том, что кумыки переезжали в город или в другие регионы России, даже в Европу, а на освободившиеся земли приходили те, для кого они представляли интерес.

Правда, в этом раскладе для национального движения был и большой плюс: появилась возможность выставить себя жертвами аннексии, пострадавшей стороной. С начала девяностых годов этот вопрос был предметом шантажа для любого из дагестанских руководителей. Однажды даже пришлось специально создавать Коркмаскалинский район. Во главе него стал Сапиюла Карачаев, вначале позиционирующий себя как защитник интересов коренного кумыкского народа. Однако, как только власть оказалась в его руках, началась активная продажа земель. И продавали всем, кто принесёт деньги, невзирая на национальность. Этническая принадлежность человека, готового заплатить за кумыкскую землю, значения не имела. Большинство тех, кто купил земли в этом районе, оказалось аварцами. Ну и чья эта земля после этого?

Однако вернёмся к предмету моего исследования – поселениям на землях прикутанных хозяйств. Согласно российскому законодательству, это земли сельхоз назначения и строить жилые дома здесь незаконно. Там могут быть саманные времянки, бараки, кошары, но никак не благоустроенные дома. Сегодня там целые посёлки и сёла с вполне благоустроенными большими жилыми домами. Да, они возникли незаконно, строить там было нельзя, но там уже живут люди. И реальность такова, что никто из переселившихся на равнину в горы не вернётся. Здесь родилось уже второе поколение людей, которые, кстати, и работают на этой земле.

Для националистически настроенных автохтонов идеальным решением было бы выселить всех переселенцев и восстановить этническое однообразие низменных районов. Но сегодня такая практика невозможна по определению. При этом встаёт вопрос о том, что же делать в таких случаях. Какой вариант может устроить всех? Но такого варианта нет.

***

Земли, о которых идёт речь, на самом деле не имеют никакого правового статуса. И это длится не одно десятилетие. Дети живущих на этих «островах» ходят в школы в соседние сёла, люди обращаются за медицинской и социальной помощью в учреждения по месту своего фактического проживания. При этом финансирование на них приходит в их горные районы, куда они приписаны. Для того чтобы получить инвалидность или какую другую справку, людям нужно ехать в горы. На равнине их проблемы никто решать не будет. Ситуация настолько гротескна, что, к примеру, в Бабаюртовском районе территориально больше земель в зоне прикутанных хозяйств, чем в горах. Глава района не распоряжается большей частью своей территории. При этом такая «терра инкогнита» населена людьми, которые не участвуют в выборах, но этнически сплочены. Туда с трудом заходят участковые. Становятся ли эти разросшиеся населённые пункты очагами распространения экстремисткой идеологии – вопрос отдельный. Границы поселений не определены, и не очень заморачивающиеся на тему законности горцы строят сколько угодно. Но если в современном государстве есть неучтённые населённые пункты, то это не государство, а чёрт знает что!

Государство нужно для того, чтобы организовывать жизнь людей, отслеживать социальные процессы и изменения. Если это не так, то, значит, внутри государства существует какая-то сумеречная зона.

***

Итак, сыр-бор начался из-за того, что этим прикутанным хозяйствам теперь могут дать статус поселений. С одной стороны, это разрешение многолетней проблемы неконтролируемости вполне конкретной части населения. Да и сами районы, принимающие у себя мигрантов, выигрывают – на это население пойдёт финансирование. Но, с другой стороны, возникает проблема под названием «кумыкский фактор». Именно этот фактор препятствует решению данной проблемы. Отчасти можно понять причины возмущения: если признать статус поселений, то район перестанет быть преимущественно кумыкским, а станет попросту аварским. Для Дагестана, где каждая национальность считает, сколько у кого должностей, это проблема. Если бы лет десять назад данный вопрос был решен, посёлки не разрослись бы до таких размеров. Хотя бы потому, что у муниципальных образований есть свои границы, за которые они выйти не имеют права. Однако аргументация противников процесса узаконивания основывается на том, что земли кумыкские, а те, кто там строился, сделали это незаконно. Тут не поспоришь! Но изменить ситуацию вне правового поля невозможно. С другой стороны, никто на эти земли жить и работать не придёт. Всё будет так же, как и в других местах, где люди бились за кумыкские земли. Земли они получали, потом просто продавали любому, кто покупал: своеобразный способ срубить капустки, который срабатывал уже не один раз. Именно поэтому нет сомнений, что получится это делать снова и снова.

А ещё данный вопрос может собирать в большую толпу возмущённых представителей кумыкской национальности. Потом вдохновителя этого возмущения пригласят на работу во власть, и он, возможно, даже будет успокаивать волну, поднятую им самим. Мы живём в системе, где шантаж, сила и насилие являются эффективными инструментами получения социального статуса и определенных благ. При этом у национального движения нет никакой другой идеи, кроме как выкинуть переселенцев и сравнять их дома с землёй. Насколько это неконструктивно, полагаю, объяснять не нужно. Чего стоит одно то, что они ходят по кумыкским начальникам и предлагают участвовать в откровенно сепаратистских проектах, раскачивающих Дагестан!

***

Очевидно, что этническая карта Дагестана изменилась, и, несомненно, этот процесс ещё не завершен. Любой более или менее успешный ребёнок мечтает сбежать из Дагестана, здесь остаются только те, кому там ничего не светит, или те, кто привязан родителями. Тысячи самих кумыков живут в Европе, и им никто не говорит: убирайтесь с французской или немецкой земли. Проблема не в том, какова национальность пришедших на низменность. Проблема в том, как они будут относиться к земле, которая их приютила. А желающих сделать политический капитал на обсуждаемой проблеме всегда будет предостаточно. Такова уж природа некоторых людей, опоздавших к дележу пирога…